Ярослав макушин знакомства севастополь

Новые записи из БД «Библиотечное дело и библиография» [вып. BB | Июнь]

84 Макушина Светлана (Санкт - Петербург) , в общем, где сидят остальные и куда она ее приводила знакомиться. Флетч ( Ярославль) , Гавик (Севастополь) , интереса к положительным литературным героям, знакомство с дактором-издателем был П.И. Макушин, книготорговец. Когда я писал Севастополь, я делал удивительно белый город на Ярославль: ЯГПУ, А там курс на норд – и прощай, Севастополь. Пойдут туннели, Должен сказать, что я тогда, в первый час знакомства с нею, не много знал: краснофлотцу Макушину сорвавшимся котелком компаса рассекло подбородок; на подводной лодке у капитан-лейтенанта Ярослава Иоселиани, человека.

Наступление продолжалось до 7 часов вечера, после чего белогвардейцы, теснимые со всех сторон, начали отступать, но при отступлении в их распоряжении оставалось: Банк, почта и центральный телеграф. В 3 часа ночи оставшиеся части Осипова отступили, захватив 2 грузовика, 2 орудия, несколько пулеметов, деньги и ценности из банка; сумму похищенных денег и ценностей пока выяснить не удалось, меры к поимке приняты, в городе порядок восстанавливается. Во времена господства белогвардейцев буржуазия ликовала, ходила с флагами за учредительного Собрание, обещала народу хлеб и керосин, восстание ликвидируется главами буржуазии, за кровь лучших товарищей отплатим кровью буржуазии.

Совета и членов Революц. Совет из 14 членов. Председателем избран Коспрод Казаков и назначен созыв 7-го чрезвычайного съезда Совдепов не позднее 1-го марта. Во время господства в городе белогвардейцев, ими были изданы приказы, что Советская власть свергнута и до созыва Туркестанского Учредительного собрания утверждается военная диктатура.

Обо всем этом извещается поздно нами потому, что главы Правительства уничтожены, а остальные члены были на баррикадах, но условная была подана за Председателя Совкома. Для кого-то она — бремя. Для меня же, выходца из старого казачьего рода, как и для большинства не забывающих своих корней, — путеводная звезда. В царствование Александра II часть Донского казачьего войска во главе с атаманом — моим прадедом — была направлена на защиту восточных рубежей империи, на границу с Китаем.

Казаками была заложена крепость Верный с г. Алма-Атаосновано 19 станиц. В году Верный стал административным центром Семиреченского казачьего войска. Из уст в уста, от поколения к поколению передавались легенды о мужестве, бесстрашии и воинском мастерстве моего прадеда.

Он погиб в одном из боев, порубленный шашками. Его останки были захоронены в казачьей бурке в крепости Верный. Сын атамана, мой дед Дмитрий Вотинцев, будучи в чине подполковника, унаследовал атаманскую булаву и возглавил Семиреченское казачье войско. Умер он рано, в году, оставив четверых детей. Мой отец, Всеволод Дмитриевич, был определен на учебу за счет государства в Ташкентский кадетский корпус, который в году закончил по первому разряду с наградой.

В том же году он поступил в Петербургский политехнический институт имени Петра Великого и вступил в партию большевиков. До года отец активно участвовал в революционной работе в Петрограде. В ноябре по поручению ЦК партии он был направлен в Ташкент для оказания помощи в укреплении Советской власти в Туркестане. Находившийся в плотном кольце фронтов, Туркестан был полностью отрезан от России.

Англичане в иранском городе Мешхеде, непосредственно у границ Туркестана, основали Британскую военную миссию. Гейне, а также Йенской библиотеки, когда ей руководил И. В публикации, в том числе, рассказывается о передаче П. Севастьяновым части своей коллекции, а также личной библиотеки, в Московский Публичный и Румянцевский музей.

Севастьянов дружил с первым директором музея Н. Исаковым и активно помогал ему разрабатывать систему экспозиции. В настоящее время большая часть наследия П. Севастьянова хранится в Научно-исследовательском отделе рукописей Российской государственной библиотеки.

Статья посвящена книговедческой деятельности архимандрита Леонида Кавелинаотмечена его роль в развитии книжной культуры. Особое внимание уделено архивным документам, свидетельствующим о вкладе архимандрита Леонида Кавелина в изучение рукописного собрания библиотеки монастыря св. Впервые рассматривается связь этой библиотеки с Московским публичным музеем. Библиотека Императорского Православного Палестинского общества: В статье на основе ранее не опубликованных архивных материалов рассматривается история библиотеки Императорского Православного Палестинского общества ИППОв основу которой легло книжное собрание В.

Хитрово, посвященное Святой Земле и истории ее изучения. Судьба другой части книжного собрания ИППО до сегодняшнего дня остается не выясненной известно, что некоторое количество книг по палестиноведению хранится в Институте востоковедения РАН. Библиотека офицерской кавалерийской школы: В статье представлены краткая история создания Офицерской кавалерийской школы и нормативно-правовая база для нее и библиотеки при. Анализируются "Положения об Офицерской кавалерийской школе"и гг.

Рассмотрены "Каталог библиотеки офицерской кавалерийской школы г. Библиотечное пространство — центр культурной жизни ленинградцев в е — начале х гг. Раскрытие значимости опыта работы библиотек в сфере популяризации достижений науки и техники, научной картины мира. Динамика системы библиотек Тамбовского края е — начало х гг. В статье представлена характеристика динамики системы библиотек Тамбовского края в е — начале х гг. Особое внимание уделено общесоюзным мероприятиям, направленным на укрепление и расширение сети сельских, колхозных, совхозных библиотек, на пропаганду чтения, пополнение и качественное улучшение книжных фондов.

Проанализирована кадровая ситуация в библиотеках. Национальной библиотеки Республики Татарстан. Раскрытие потенциала изучения истории библиотеки как части истории региона, истории страны, а также важности этого аспекта работы для адаптации молодых специалистов Оценка значимости для воссоздания полномасштабного представления о библиотечном прошлом читательских формуляров, планово-отчетной документации в том числе сохранившейся в архивахмемуаров библиотекарей и читателей.

Рекомендации для поэтапной работы при организации музея. Елизарова, научный редактор Е. Карташева, ответственный редактор И. Раскрывается информационный потенциал опубликованных документов, воссоздающих режим работы, регламент выдачи изданий, нормообразующие документы, историю формирования фонда краеведения, особенности организации библиотечного пространства.

Быстрые свидания в Севастополе

Отмечен вклад в создание и развитие библиотеки начальника Генерального штаба по военно-научной работе генерал-полковника А. Виноградова, генерала армии М. Библиотеки Генерального и Главного штабов. Среди форм обслуживания — организация передвижных библиотек для отдельных воинских частей на основе договоров, заключаемых начальниками частей и библиотекой. К вопросу о переезде коллекции Н. На основе опубликованных и архивных материалов освещены обстоятельства перевода коллекции Н. Приведены суждения брата создателя коллекции, гр.

Румянцева, директора Императорской публичной библиотеки М. Корфа в ведении которого находился Румянцевский музей относительной научной ценности и социальной роли собрания, а также информация о негативном отношении И. Стасова к факту перемещения фондов. Одоевского, попечителя Московского учебного округа Н. Исакова в водворении Румянцевского собрания в старой столице.

Среди современных форм работы библиотеки выделено участие в ежегодной исторической конференции, организуемой вузом, публикации в газете "Казанский медик", презентации медицинских изданий прежде всего казанской научной школы.

В целях удовлетворения возросших запросов читателей всем библиотекам было рекомендовано открыть читальные залы. Специфическими формами работы библиотек по расширению читательской аудитории стали создание передвижных фондов, "книгоношество", "громкие читки" произведений классиков художественной литературы в клубах и на промышленных предприятиях.

Мемориальная функция библиотек и ее реализация: Понимание библиотеки как места коллективной памяти человечества, места "сопричастности прошлому", обеспечивающего поддержку духовных ценностей и воплощенного в книгах культурного наследия с возможностью многократного обращения к. Обобщение опыта зарубежных Национальной библиотеки Франции, Национальной флорентийской библиотеки Медичеа Лауренциана и российских Библиотеки-читальни.

Тургенева в Москве, Мемориальной библиотеки кн. Голицына в Петербурге библиотек в области мемориальной работы. Обзор деятельности Научной библиотеки Казанского научного центра РАН по исследованию личных коллекций, реставрации, проведению книжно-предметных выставок и созданию особой предметно-пространственной среды, адекватно представляющей историческое наследие.

В контексте существования на Урале диаспор польской, еврейской, немецкой, татарской воссоздана история библиотек главного начальника горного ведомства в Екатеринбурге Франца Иоганна Ивана Филипповича Германа —библиотеки Кронебергов, частной ориентированной на ссыльных поляков библиотеки С. Тихоцкой, а также библиотеки Поклевских-Козелл. Наиболее полные данные приведены о библиотеке татарской семьи включая родословную Агафуровых. Воспроизведены библиотечные штампы и автографы владельцев личных библиотек.

Османская археография в прифронтовой полосе: Данные о рукописях из Трабзона, ныне хранящихся в Национальной библиотеке Украины. На основе опубликованных и архивных материалов о деятельности земства воссоздана история пришкольных библиотек включая данные об их финансировании и библиотек-читален, особенности передвижных учительских читален включали 10 фондовых комплексов, каждый из которых поочередно перемещался по школьным библиотекам уезда.

На основании ранее не публиковавшихся архивных документов анализируются тематика духовно-нравственных чтений в Орловской губернии в конце XIX.

Автор делает предположение о том, что для проведения чтений использовались издания из фондов приходских библиотек, что позволяет воссоздать состав фонда библиотеки прихода.

Формирование концептуальных представлений о начальной истории библиотечного дела в работах М. Статья посвящена анализу формирования социокультурной концепции начальной истории библиотечного дела М.

Согласной данной концепции библиотека возникает как учреждение, деятельность которого направлена на обеспечение определенных просветительских и религиозных общественных потребностей. Раскрывается роль церковных библиотек в жизни сельского населения Западной Сибири.

Особое внимание уделяется комплектованию фондов, от которого зависело формирование мировоззрения читателей. Отмечена значимость православной церкви в решении задачи воспитания молодого поколения в вере в Бога, в преданности царю и Отечеству.

Важным фактором деятельности церковных библиотек являлись экономическое положение церкви и наличие просвещенного, увлеченного книгой служителя церкви. Современные возможности интернета совокупно с возросшими потребностями пользователей сформировали новый подход к обучению — "обучение по требованию". Отличительной особенностью "обучения по требованию" learning on-demand является свободный доступ сотрудников к обучению или требуемой информации ссылки, методические указания, аудиокниги, видеоматериалы, документы, различные видеоматериалы и.

В данной статье представлены результаты внедрения новой системы управления библиотекой Alma и отношение к ней менеджеров и сотрудников академических библиотек Норвегии.

По мере внедрения новой системы возникла потребность в обучении "по требованию". Анонимный опрос об эффективности данной системы и методики обучения был отправлен во все академические библиотеки Норвегии, в результате чего было получено ответов.

Управление знаниями обсуждалось в библиотечном контексте, также было упомянуто управление информацией и помощь в повышении компетентности и знаний пользователям библиотек. Система управления библиотекой, как таковая, получила более жесткую критику, чем собственно процесс внедрения.

Большое количество респондентов были также недовольны программой обучения и отметили, что Alma не была достаточно продумана и содержит множество технических недостатков. Респонденты предпочли бы очные курсы повышения квалификации и семинары, организованные группой экспертов. Cummings, Merrill, and Borrelli s inquiry into small screen use by academic library users: Авторы исследовали практику использования портативных мобильных устройств среди посетителей университетских библиотек.

Открытый опрос был предложен читателям библиотеки Университета штата Вашингтон Pullman. В качестве положительных сторон использования малоформатных девайсов респонденты отметили существенную экономию времени. Среди отрицательных сторон были отмечены стоимость данных, раздражение от массового пользования телефонами и сложный формат текущего каталога, который не будет передаваться на небольшой экран. Интернет и новые цифровые медиа бросают вызов традиционной бизнес-модели академических библиотек и предоставляют новые возможности для предоставления информации и новые формы сотрудничества между библиотекарями и пользователями.

Для удовлетворения ожиданий пользователей, чье информационное поведение сильно зависит от Интернета, необходимо как можно скорее разработать новую бизнес-модель для академических библиотек. Но в кругу рябивших в глазах тельняшек и расстегнутых, высветленных солдатским потом и жгучим южным солнцем гимнастерок старался не сидеть. Мне досталась счастливая средняя полка, которая в бесплацкартном вагоне лучше царской ложи в театре.

Я лежал и, хитрясь быть незаметным, записывал. Надоест записывать — руки под голову, глаза в потолок и терзаю мозги думами о будущей жизни, о тех, кто остался в Севастополе — о товарищах, кому служить и служить… Все-таки свыкся я и с шинелью и со службой, хотя порой она была страсть как не по сердцу!

Ритм военной жизни много значит, и, когда выбываешь из него, чувствуешь себя как-то неуверенно. Действительно, человек, резко, на сто восемьдесят градусов, меняющий образ жизни, должен чувствовать себя примерно так же, как капитан судна, выпавшего из счисленного курса: Срочно нужно брать в руки секстант и ловить солнышко.

А где оно, мое солнышко? Может быть, вон в том железном, от немецких мин, ящике-чемодане, заполненном фронтовыми блокнотами и тетрадочками? Иногда я впадал в дрему. Очнувшись, глядел в окно. Поезд часто и подолгу стоял. Конечно, умом я понимал, что железные дороги южного направления во время войны были разрушены: Поезд через мосты проходил тихо и по некоторым участкам пути шел, как донской конь, словно бы иноходью.

Казалось, что мы никогда не доедем. В вагонах пели, рассказывали забавные истории, угощались.

Full text of "Khlieb nebesnyi [serial]"

А когда находили минуты, в которых сантименты брали верх, вынимались потрепанные бумажники и с тщательной бережливостью из них извлекались фотокарточки. И все впивались в потускневшие изображения. К показывающему летели вопросы: Прибыли они на флот восемнадцатилетними пареньками, а возвращались почти тридцатилетними мужчинами. Карточки рассматривались со вздохами. При этом гимнастерки и тельняшки вздувались, в глазах — неутоленная, тоскующая, многолетняя жажда ласки: Эт что ж — жена?.

Ну и деваха ж! Што ни баба — огурец! Он с энтого — с Ногинска… Слыхал, городок под Москвой есть?. Тама бабочки — не бабочки, а чистые белые грибочки! Тама огромаднющая фабрика, и всё одни бабы!. Сибиряки звали к себе, на рыбалку: На облепихе водку настоять да каждый день по лафитничку перед обедом — сроду болеть не будешь!

Говорили еще про морские огурцы — трепанги: Но вот замелькали дачные станции. Колеса застучали с перебором да быстрее. Перед окнами пошли кружиться расфуфыренные березки, голенастые осинки.

Над приближавшейся столицей облака дыма, черные копченые трубы заводов. В вагоне лишь два москвича: Остальные, как я уже писал, кто. Немосквичи с легким любопытством смотрят за окно, а мы с Кудриным горим. Москва подкатывается ближе и ближе. Увижу ль я на перроне Курского вокзала свою Пенелопу?

Показался вокзал, и вдруг грустно. Неужели опять я выпал из меридиана? Неделю ходил по Москве как ошалелый. Столица после победы над фашизмом опять, как и в годы революции, стала центром всемирного притяжения: Театры, кино, концертные залы — полным-полны.

Невпротолочь в коммерческих магазинах. Полки комиссионных завалены трофейной всячиной. Охотный ряд, Петровка, Кузнецкий мост, улица Горького, Арбат, привокзальные площади и улицы в людской толчее. Шумно и у нас за Крестьянской заставой: Зайдешь — дым коромыслом, шум, смех.

В центре — фронтовик, грудь в орденах и звонком металле медалей. Теперь праздник и ни перед кем тянуться не надо, всё: Еще, что ль, по маленькой, из которой поят лошадей! Четыре года шкандыбали, порой по грудь в студеной воде, а то под пробоистыми дождями, когда не только шинель, эта всетерпящая солдатская шкура, а и тело аж до пят водой небесной прошикивалось. Бывало времечко, и не короткое, когда сипуга белая холодным кнутом секла прямо по лицу, ноги коченели, хребет весь сводило, и вот тогда за сто граммов черту б душу отдал.

А как сердце молотило, если из дому по долгим неделям весточки не приходили. Все стерпел солдат, все и даже больше: Все было, теперь — победа! С улиц стали исчезать ватники и кирза, вместо них, этих спасителей от неудобств бытия военного времени, появились заграничного покроя пальто и шляпы.

Кончилась для всех, кто вернулся на своих ногах и с целыми руками. А для меня она все еще жила, хотя и я вернулся целым и довольно быстро сбросил шинель и форменную фуражку с золотым крабом, а моими погонами и блестящими морскими пуговицами завладел сынишка.

Если слесарю, пришедшему с войны, не только легко, но и радостно было вернуться к верстаку, токарю — к станку, шоферу — к рулю, врачу — в поликлинику, артисту — на сцену, ну а писателю? К чему вернулся писатель? Да ни к чему! Он только переоделся, а в ушах его продолжали греметь выстрелы, крики идущих в атаку, рев моторов. Меж тем в редакциях журналов и в издательствах с плохо скрываемым раздражением говорили: Война вот как рука к горлу всем надоела!.

Писать можно только ночью. В комнате кроме меня еще три человека, и все так славно храпят, как бы с нарочитым заманом. Порой я настолько погружаюсь в былое, что не слышу, как во сне чмокает сын и как с полусна отвечает ему жена, как она, разбуженная нечаянным светом, вдруг спросит: Сколько было таких ночей?

Сколько было дыма высосано из дешевеньких папирос, теперь тоже не взвесить. А бумаги и чернил изведено?! Я принес рукопись в редакцию, как бомбу, заряженную огнем войны, тесную от подвигов, шумную от голосов матросов; бессонными ночами в небольшой комнате Дубровского поселка, за Крестьянской заставой в Москве, заслонясь от посторонних мыслей табачным дымом, я вновь прошел через жаркие бои в Одессе и Севастополе, пережил горечь отступлений, трудности и радости освободительных сражений за Крым и за навечно ставший мне дорогим Севастополь… Увы!

У работников издательств уже появилось нечто вроде идиосинкразии к потоку рукописей о войне: Я где-то прочел и даже записал в блокнот изречение: Моя рукопись, которую я наделил в воображении силой фугасной бомбы, очевидно, не имела взрывателя… Жизнь литератора только в представлении людей, не знающих этой жизни, кажется беззаботной и легкой. Люди работают в поте лица, а он гуляет, чисто барин… Я ложился в пять утра. Иногда раньше либо на час позже. В нашей квартире кроме нас четверых жило еще одиннадцать человек.

Большинство служили, и только двое работали на заводе. Подъем в квартире начинался в начале седьмого, и с этого момента входная дверь и языки все делали от них зависящее, чтобы приучить меня спать, несмотря ни на.

Я плохо поддавался дрессировке — лежа в постели, поминутно открывал глаза, затем проваливался в омут сна и выскакивал из него почти тотчас же, как пробка из воды.

В то время писатели хотя и не имели специальных или узаконенных рангов, но их положение в жизни определялось тем, кто и какую получал продовольственную и промтоварную карточки. У меня была вторая буква алфавита. Надо сказать, что, к великому огорчению, в некоторых редакциях эти не имевшие злонамеренного содержания литеры принимались в расчет.

В редакции для начала мне предложили написать о восстановлении железных дорог.

От меня не скрыли, что тема эта лежит уже давно — опытные и ловкие, как ястребы, очеркисты журнала упорно отказывались от. Два раза в своей жизни я сдавал пробу: Теперь придется держать экзамен в третий. Что ж, моряки никогда не отступают: Специалисты Министерства путей сообщения дали обстоятельную консультацию.

Я возвращался в редакцию с исписанными блокнотами и с сердцем, до краев полным удивления. К моему огорчению, восторг и удивление еще не успели перебродить, и поэтому вместо точных, отборных и сочных слов на первый план лезли штампы. И я стал искать. На этом месте читатель, наверно, улыбнется: Да, обыкновенные слова — повсюду, они с нами, но и из них нужно выбирать наиболее точные и затем так соединять, чтобы из обыкновенных слов родилось нечто необыкновенное — мысль! Я сел за стол.

Гитлеровская армия разрушила в Советском Союзе 65 тысяч километров железнодорожных путей. Записывая эти цифры, я сразу и не понял — много это или мало?

Ведь мы привыкли в нашей просторной стране считать на миллионы! А тут каких-то 65 тысяч — подумаешь!. Но когда я заглянул в блокнот и прочел, что в старой России всего было 58 тысяч километров железных дорог, тогда цифра шестьдесят пять тысяч и все последующие стали звенеть в моей голове как колокола. Дальше я едва поспевал записывать: Теперь, после того как 12 апреля года ракета с Юрием Гагариным вышла на космическую орбиту и скорость была освобождена от ига пространства, тысяч километров, составляющие три окружности по экватору, перестали быть удивительным расстоянием.

Но сразу после войны, после огромнейших разрушений, производство рельсов длиной в три окружности экватора было делом по меньшей мере удивительным!

Кто не знает, что скрипки делаются из дерева? Гварнери тоже делал их из дерева. Но где найти такие слова, от которых читатель горел бы так, как я горю? На этой магистрали — машиностроение, сталь, уголь, нефть, хлеб. До войны дорога была лучшей в стране. Я взял билет до города, где была расквартирована одна из сильнейших частей, которой командовал генерал-лейтенант Илья Семенович Картенев.

Лежа на жестком диване в купейном вагоне, я пытался представить себе Главный ход. Мне виделись корпуса харьковских машиностроительных заводов; кипящая в мартенах сталь, высокие блюминги, вишневые болванки горячего металла; горы черно-лакового угля; пирамиды терриконов и цистерны с кавказской нефтью. Порой виделось шумное море, синее небо над ним и высокие, как вечные снега, белые облака. В окно глядеть не хотелось — сыпал серый, мокрый снег и дул ветер-продуванец… В Донбассе я увидел чудеса: Особенно изобретательными оказались мостовики: Он был хорошо оценен на редакционной летучке — словом, пробу с д ал.

Но не был доволен. Более того, встревожился — в очерке на первый план выскочили эпитеты превосходной степени и щедро расселились восклицательные знаки. А надо было бы побольше двоеточий и точек с запятой, которые располагают автора к размышлениям. Я понял, что материал не пережит.

А может быть, я не очень был удивлен тем, что видел? Тревога, что елозила в моем сердце, родилась чуть раньше, чем я сел писать очерк, и родилась там же, в Донбассе. В воскресенье, перед отъездом из города, я пошел на местный базар. Я люблю ходить на базары — столько можно там увидеть и узнать! Базар был на редкость бедный. К тому же стояла слякотня, в низких местах разлилась густая, посверкивавшая мрачным лаком грязь. Большими жирными шматками она привязывалась к сапогам и норовила стащить их с ног.

Обходя ряды, я и без расспросов видел, до чего же сильно немцы обчистили Донбасс. На подстилках лежали старые замки, навески, связки ключей, позеленевшие голенища, хожалый слесарный инструментишко, какие-то пузырьки, медные водопроводные краны с сильно расхоженной резьбой и еще способная утомить при своем перечислении разная разность, а проще говоря, рвань, без которой и можно, а при таком бедствии, кажется, трудно обойтись человеку.

Еще более жалкая картина была в продовольственном ряду: А к мясу и не подступиться! Да и было-то его совсем. Тут ходили хватившие жидкого огонька инвалиды на костылях, люди, ищущие возможности закрыть нужду какой ни то покупкой, просто ротозеи, не имеющие возможности убить пустое время в другом месте, были и жулики.

На бойком месте, на невысокой тележке на колесах от какого-то сельскохозяйственного инвентаря, сидел, выставив обрубки ног, замотанные в тряпье, мужчина лет сорока, с рыжим чубом и бойкими усиками.

Со стороны города в толчею вошли двое слепцов — мужчина и женщина. Ему за сорок, а женщине на вид побольше. Мужчина слегка подволакивал правую ногу. На нем были кирзовые сапоги, на ногах женщины раскисшие американские те, что Америка поставляла нам по ленд-лизу коричневые ботинки.

Натянуты они были на толстые, грубой вязки носки из темной шерсти. Глаза у мужчины были стянуты жмуркой слепоты. Они смахивали на пуговичные петли. Голова чуть запрокинута, словно бы он тужился увидеть солнце.

А глаза женщины разверсты и пусты, кроме красной пленки и медленно рождающихся и тут же скатывающихся слез, в них ничего не было Не все выдерживали вида ее глаз, а кто и выдерживал клал в ушанку, которую держал у груди мужчина, подаяние и быстро, как от огня, отходил. Что когда-то и они были, как все, но пришел на Русь Гитлер-людоед… Мрачный шел я с городского базара. Настроение не улучшилось и в Харькове, куда я приехал для беседы с генералом Картеневым. Илья Семенович — потомственный железнодорожник.

Несмотря на отросший генеральский животик, был подвижен и оживлен. Рассказывал с юношеским увлечением. В молодости он славился ловкостью и недюжинной силой, вгонял костыль в шпалу одним ударом кувалды. В те времена среди русских мастеров-путейцев это считалось истинным артистизмом. Теперь костыли в шпалы не загонялись — рельсы крепились шурупами. Они завертывались с помощью специального станка, сконструированного тут же, в корпусе железнодорожных войск, ефрейтором Ермаковым. Харьков жил суетной жизнью.

На рынке — как в цирке, и товаров много, начиная с жареного мяса, самодельных колбас, меда, сметаны, птицы и кончая укропом-шибаньцом, который особенно аппетитно бил в ноздри из бочонков с солеными огурцами. Были и здесь калики перехожие, и спекулянты-ловкачи, и ротозеи, и быстрые, как огонь, беспризорные. Обедал я в одном из небоскребов — там размещались штаб генерала Картенева и столовая для вольнонаемного состава. В меню — черные щи из мороженой капусты и на второе та же капуста в тушеном виде.

Пришла пора возвращаться в Москву. В купе ко мне подсел вояка безногий. Разбитые вокзалы, пустые, заросшие будыльем поля. Поля Курщины и Орловщины — исконные русские земли, где Игоревы полки сдерживали половцев… Одиноко среди посеченных снарядами деревьев тулились под старыми шапчонками крыш Богом сохраненные от огня войны домишки, раздетые сараюшки и склады колхозные. Грязища кисла у скотных дворов. А в мирные годы тут мешками выносили к поезду желтую, с подзолотцей, пахучую, звонкую антоновку, гладких белых кур, топленое, с припеченным в вольном духу кружочком пенки, молоко… После войны по выщербленному бомбой, а может быть, и тяжелым снарядом перрону носились с грохотом тележки на роликах — инвалиды войны, безногие.

Кое-кто из них протягивал шапчонки. Она убивает человека и уничтожает бесценные труды его ума и рук. Сложно и трудно жилось тогда в нашей стране: Полуголодные, оборванные, в землянках и теплушках жили многие люди.

Трудно жили — не жизнь, а слезы! Я не сомневался в том, что скоро все будет: А как восстановить павших? Как поставить на ноги безногих? Они писали на генеральные темы, ездили по стране, летали за границу — после войны мосты строились не только между берегами рек, но и между странами, нациями и даже континентами. Это было началом зарождения эры различных конференций, симпозиумов, ассамблей, конгрессов, фестивалей, пышных по-королевски визитов, дипломатических охот на оленей в горах, теплых купаний в ласковых морях.

Со снимков многополосных газет и иллюстрированных журналов улыбались публике седые джентльмены. После истребления миллионов молодых цветущих мужчин эти джентльмены публично предавали анафеме фашизм и тайно содействовали развитию новых фашистских эмбрионов. Я ездил по стране. Писал о возрождении разрушенных войной городов, об учителях, о китобоях, о железных дорогах… Словом, быстрее, чем думал, стал привыкать к своему новому социальному положению и все реже и реже при встрече с военными вскидывал руку к козырьку.

А в первые после демобилизации дни служил ходячим доказательством популярной теории Павлова об условных рефлексах. Накануне нового, года мне предложили съездить в Севастополь: Я с большой радостью согласился. Да и кто на моем месте отказался бы снова повидать фронтовых друзей, с которыми несколько лет делил печали и радости.

И уж очень хотелось хоть одним глазом глянуть на город, на море, на корабли… В поезде, в котором ехало немало моряков, я узнал, что в личном составе флота большие изменения — убыли не только демобилизованные, но и некоторые кадровые военнослужащие: А некоторых забрали в Главморштаб либо в центральные управления. Я ехал без предупреждения и не знал, кого застану в Севастополе.

Мне хотелось встретиться с Александром Соколенко, нашим редакционным фотокорреспондентом.

Севастопольская хроника (fb2)

Во время войны мы с ним плавали по Черному морю и колесили по кавказской и крымской землям; не одну ночь провели под одной шинелью — я писал о героях, а он снимал. Так было во время штурма Новороссийска в сентябре года, и студеной мокрой осенью на Тамани, и нежно-зеленой весной года, при освобождении Крыма и главной базы Черноморского флота — Севастополя. Продолжали служить в редакции старшина 1-й статьи Афанасий Красовский и капитан-лейтенант Вадим Докин. Красовский писал стихи, очерки и раешники.

Раешники подписывал псевдонимом Ваня Чиркин.