Куклу из соломы все уж с ней знакомы минус

Журнальный зал: Зинзивер, №1 - Дарья Александер - Заметки на французских полях

Дед Егор: А где же всё-таки блины? Кузя: Так их ещё не Гости будьте все здоровы, вот блины мои готовы. Куклу из соломы, все уж с ней знакомы. На дороге постоянное движение, а в Трено все спокойно. Воздух Крыша, окна, двери уже давно перестали общаться между собой. Причем на тот момент они были не знакомы. Маленькие металлические, соломенные, янтарные, деревянные, .. Минус десять — суровая температура для французов. Куклы с детства нам знакомы, Куклы – чудо из чудес!.. Даже кукол из соломы. Превращаем мы Но все они дарят радость и с ними тепло и весело. Иногда надо возвращаться к Детству - уж очень жестко в этой нашей " взрослости". давно я ее приметила, может пришлешь мне минус, хочу ее записать.

И пытаюсь укусить другого. В дальнем конце крысятника копошится большая крысиха. Я собираюсь с силами, пытаясь подняться на четыре лапы. Крысенок кусает мою заднюю лапу. Я поворачиваюсь и убиваю.

Мои передние лапы подламываются. Я не могу встать, чтобы встретить крысиху, и я слышу, как она приближается. О, это будет прекрасно! Чтобы убить меня, потребовалась огромнейшая крыса в истории Мета. Изгрызла целый мешок денег, целый мешок! Она надвигается на меня, я слышу, как она надвигается. Я отчетливо чую, какая она огромная. Я подбираю под себя задние лапы, нахожу опору.

Вот как я умру. Никакого ответа, а только резкое дыхание крысы. Земля пахнет нашей кровью. Вокруг меня валяются дохлые крысята. Громко взвизгнув, крысиха бросается на меня, я пережидаю мгновение. Резко оттолкнувшись, я прыгаю, лечу, как стрела. Я проскочила, я между ее лапами. Я поднимаюсь к ее располосованному брюху. Ее собственный вес держит ее на. Я грызу, я царапаю, я чую запах ее сердца. Я чую свежую кровь ее сердца! Зубами и когтями я пробиваюсь к. Крысиха начинает дергать лапами и кричать, и пока она это делает, кровь ее сердца толчками выливается на меня, заливает меня, и вскоре моя шерсть сплошь намокает от крови, и весь этот темный мир становится кровью.

Через долгое, очень долгое время крысиха умирает. Я высылаю свой грист, хило и немощно, но на этот раз нет никаких аутрайдеров, никаких попыток улизнуть.

Она вложила все, что в ней было, в драку со. Она вложила в нашу битву. С большим трудом я вылезаю из-под крысы. Я слышу, как в углу суетятся крысята. Теперь, когда их мама мертва, они ничего не понимают. Я должна их всех перекусать. Я должна их всех убить. Меня не слушаются передние лапы, но слушаются задние. Я проталкиваюсь к ним, волоча живот по земле, как змея.

Я нахожу их, они сгрудились в самом дальнем углу, залезая от страха друг на друга. Все происходит точно так, как я обещала крысихе. Я убиваю каждого из них одним-единственным укусом, попутно считая.

Три и десять это тринадцать. А потом с этим делом покончено, и все они мертвые. Я убила их. Есть лишь один путь наружу: Им я и направляюсь, ползу на животе, толкаясь задними лапами, держась по возможности таким образом, чтобы переломанная, обнаженная кость не цеплялась за корни и камни. Через какое-то время я начинаю чувствовать боль, отступившую на время битвы. Мне никогда еще не было так больно. Я ползу и ползу, не знаю уже, как долго. Если я встречу другую крысу, эта крыса меня убьет.

Но они либо все уже мертвые, либо боятся; я не слышу их и не чую. Я ползу туда, где, мне кажется, верх, я надеюсь, что ползу наверх.

И по прошествии бесконечности, времени столь долгого, что вся кровь на шерсти высохла и начала осыпаться коричневыми чешуйками, я высовываю голову наружу. Ласково, очень ласково он вытаскивает меня из крысиной норы. Осторожно, очень осторожно он кладет меня в мой мешок. Она была такая большая, такая большая и злая. Она была смелая, умная и сильная. Я убила ее, а потом убила всех ее детенышей.

Лежа в полумраке мешка, я слышу, как грист ТБ призывает меня уснуть, призывает здороветь, и я глубоко вздыхаю и сворачиваюсь, насколько могу, клубком и падаю, бесконечно падаю в сны, где я бегу по следу, отмеченному брызгами крови, и след совсем еще свежий, и я преследую крысу, и ТБ со мною, совсем рядом, и я скоро укушу крысу, скоро, скоро, скоро… Комната с хорошим освещением Очнись, Андре Сад.

Твой разум витал в эмпиреях, а теперь тебе нужно сосредоточиться. Вот сеть тросов, соединивших внутренние планеты друг с другом. Артефакт осознания, говорят. Меркурий, Венера, Земля и Марс повисли в сверкающей паутине, раскинутой по мерзлому пространству и достигающей даже пояса астероидов. Невероятные — пятьдесят миль в поперечнике — тросы, нисходящие с небес к полюсам, непомерно огромным шарнирам Кардана, смазка которых — горячая магма планетных глубин.

Где-то на флагеллирующей между Землей и Марсом кривой, на Диафании ты найдешь и. Крутящийся шарик, стомильная бусинка в ожерелье длиною в миллионы миль. Приблизься, ближе, еще ближе. По всей длине Диафании Земля — Марс Андре замечал приготовления к войне, подобных которым никогда еще не. Создавалось впечатление, что весь без остатка Мет, вся сеть межпланетных тросов, перестроен в неприступную крепость, в которой люди — лишь маловажный элемент.

Его кокон раз за разом задерживался, уступая дорогу войскам, а военный грист роями перемещался взад и вперед, сообразно выполнению той или этой задачи. Амес — его называли одним этим именем, словно это не имя, а титул — был велик по части бьющей в глаза воинственности. Второе пришествие Наполеона, дружелюбно шутили мерси-репортеры. О, эти репортеры были со всем согласны.

Второе уже столетие мир жил без единой приличной войны. Люди устали от нескончаемой демократии, не так ли? Ведь и по мерси такое уже говорят, Андре своими ушами слышал.

Андре прибыл на Коннот Болса в дурном настроении, но когда он вышел из кокона, в воздухе пахло недавним дождем. Лишь отойдя от станции на порядочное расстояние, он наконец догадался, что это за запах. Коннот применял для уборки улиц старомодные механизмы, и на земле стояли лужи. Кое-где все еще шел мелкий дождик. Маленькие облака скользили вдоль улицы, притворяясь серьезным грозовым фронтом, и отмывали ее от ночной грязи.

Песни в народном стиле (предлагаю + и -) - Страница 21

Коннот был пригородным радиалом Фобос-Сити, сегмента с самой большой во всем Мете плотностью населения. Сто лет назад, когда Фобос переживал период расцвета, Коннот был субботне-воскресным прибежищем интеллектуалов, художников, богатеньких наркоманов, а также мошенников, шарлатанов и чудесных целителей, кормившихся при них и порою трудно отличимых друг от друга.

Андре же после этих встреч стал еще упорнее думать о Молли. Конвертат Андре — электронная его часть — вынудил его к этому, воспроизводя различные сцены из семинарского прошлого. Обычно-то он все больше молчал, предпочитая вместо прямого общения подкидывать многозначительные наборы данных, подобно совести, одаренной несокрушимой логикой и безотказной памятью.

Андре шел по улице, глядя на клубящиеся под ногами облака, а тем временем его конвертат упорно проектировал образы и на эти облака, и на искрящиеся под солнцем лужи. Бен поймал комок, расправил и сложил из него самолетик. Кровожадно ухмыляясь, они повернулись к Андре. Место действия — пляж на берегу одного из озер в районе Тарсиса.

Двадцатичетырехлетнее тело Молли чуть присыпано красным марсианским песком. Ее голубые глаза смотрят в розовое небо. Ее соски похожи на темные камешки.

В сотне футов левее по берегу Бен вылезает из серо-зеленой воды, отряхивая с себя клочья пены. Само собою, он прыгнул в озеро, как только его. Бен никогда и ничего не хотел ждать. Но Молли выбрала. Мне до сих пор не верится, что она выбрала. Это потому, что я дождался ее и уволок в кусты, и поцеловал ее, прежде чем я же успел отговорить себя от этой идеи. Все потому, что я дождался правильного момента.

Совместная жизнь во время аспирантуры, когда Молли изучала искусство, а он поступил в семинарию на высшие курсы медитации. Молли покидает его, потому что не хочет выходить замуж за священника. Ты убьешь себя на этой луне.

Только это конкретное тело. Потом я получу новое. Таков Путь Зеленого Древа. Это то, что делает священника истинным шаманом. Он узнает, что такое умереть, а затем вернуться.

Если ты Пройдешь по Луне, ты узнаешь, что такое потерять любимую. Молли, я готовился к этой прогулке уже семь лет. Ты прекрасно это знаешь. Я не желаю с этим смириться. И никогда не смирюсь. Возможно, он сумел бы найти какие-нибудь слова.

Возможно, он сумел бы ее убедить. Но тут появилась Алетея Найтшейд, и все было кончено. Когда он вернулся с луны в своем новом клонированном теле, Молли уже сошлась с новым любовником. В попытке помириться он делает подношение, но оно возвращено в сопровождении переиначенных слов старой народной песни: Сидя за голым столом под голой, без абажура лампой, он снова и снова слушает эти слова и решает никогда ее больше не видеть.

Пятнадцать лет назад, по земной шкале времени. В мозгу Андре промелькнул образ величавого дворецкого, наклонившего голову в полупоклоне. Затем — стая голубей, вспорхнувшая из кустов в закатное небо. Затем лужи опять стали просто лужами, а крошечные тучи — просто крошечными тучами, элементом грозы, разразившейся лишь для того, чтобы мир стал немного почище.

Когда Андре вошел в мастерскую, Молли писала картину Джексона Поллока. Тяжелые сапоги, весьма практичные на Тритоне при тамошнем тяготении, прошагали по деревянной лестнице на второй этаж с шумом и грохотом.

Вращение обеспечивало Конноту нормальную земную силу тяжести. Андре, конечно же, постучал бы, но дверь в мастерской была настежь распахнута. Подобно большинству старых вращающихся цилиндров Диафании Коннот имел вдоль своей оси биофузионную лампу, включавшуюся и выключавшуюся по суточному графику. Сейчас был день, и сквозь застекленную крышу в мастерскую вливались потоки яркого белого света. Огромные венецианские окна выходили прямо на поселок. Это освещение заставило Андре вспомнить луну и резкий, всепроницающий, безапелляционный свет, заливавший ее как раз перед тем, когда его старое тело присоединилось ко многим другим в шаманской долине Костей.

Все как в старые добрые времена. Эта картина надолго выпала из обращения, и кто-то использовал ее в качестве скатерти. Для кухонного стола, мне так. Андре осмотрел полотно, прикрепленное к большой квадратной доске. Некоторые части картины были прописаны просто великолепно, но другие выглядели так, словно ребенок размазал по ней свое бобовое пюре. Но в общем-то, это было похоже на Поллока.

Они всегда были точными и целенаправленными. А для всяких мелких подробностей я использую грист. Мы все были в некоторой растерянности, но тут доктор вскочил, достал свои инструменты и бросился к Спайку, который больше других страдал от неизвестной болезни. Он лежал в отдельном помещении, оборудованном нами под лазарет.

Врач взял у него кровь и все, что положено в подобных случаях, и скрылся в своей скудно оснащенной лаборатории. Через некоторое время он вернулся с пробиркой и стал трясти ее перед нашими глазами. В пробирке метался белый хлопьевидный осадок. Мы, конечно, не имели ни малейшего представления о том, что бы это могло значить.

Теперь я понимаю, почему у нас ломаются кости и качаются зубы. Отныне я сам займусь нашим меню и составлю блюда, богатые кальцием. Затем каждый будет получать кальцинированные таблетки! Итак, теперь у нас есть указание, которому мы должны следовать, но я не стану утверждать, что от этого нам стало легче. На следующий день один из патрулей вовремя не вернулся в свое помещение. Поначалу нас это не беспокоило, так как в большом корабле нетрудно запоздать. Но когда Фатти с двумя другими членами экипажа не вернулся и на следующее утро, командир отправил Сирила и меня на поиски.

Мы примерно знали, какую часть корабля они намеревались осмотреть, и пошли туда без промедления. Прежде каждая разведка была удовольствием, словно это было путешествием по прекрасному ландшафту. Но на сей раз чудесные помещения казались нам жутковатыми. Царившая в них тишина действовала на нервы. Каждый раз, когда я открывал дверь, мне приходилось вначале сделать над собой усилие: Когда мы продвинулись уже довольно далеко, Сирил пожаловался на ноющую боль в конечностях.

Я ничего не чувствовал, но так как с каждой минутой Сирилу все больше становилось не по себе, я хотел было предложить вернуться. Но тут мы нашли их… Прямо перед нами лежал Фатти, он едва мог двигаться, когда увидел. Чуть поодаль лежали два его товарища. Все трое были в очень странных позах, тела их на вид казались дряблыми, словно перемолотыми.

Лицо Фатти обрюзгло и потеряло форму, руки бессильно шевелились. Его глаза были наполовину закрыты, а губы пытались что-то произнести. Мы с трудом разобрали слова: Мы с Сирилом в ужасе посмотрели друг на друга. И тут же я услышал негромкий шум.

Теперь же он был заполнен увядшими листьями. Впереди меня что-то шевельнулось — нечто такое, что я увидел лишь частично, остальное исчезло за поворотом: Я увидел, как он, побледнев, прислонился к стене. Казалось, он вот-вот рухнет. Он едва мог идти, большую часть пути мне пришлось тащить его на. Когда мы вернулись к своим, нас ожидало новое испытание: Группа добровольцев доставила из нижних помещений пострадавших. Те хоть и не наткнулись на странное существо, но страшно ослабли.

Их с трудом выводили из сонного состояния. Командир созвал совещание, но результат был не очень обнадеживающим. Мы пришли к выводу, что существо, которое мне удалось увидеть, питается кальцием и обладает способностью вытягивать его из окружающего. Мы обсудили несколько отчаянных планов защиты: Видел бледные лица товарищей, когда они, обессиленные, полулежали в удобных шезлонгах, видел перебинтованного командира, неподвижно лежащего Спайка.

Какие только мысли не лезли мне в голову! Я чувствовал себя очень хорошо, как всегда, ибо не ощущал той ломоты в теле, которая появлялась у других, когда организм лишался кальция. И мне чичего не оставалось, как прийти к одному выводу… Но если это так, то это очень печально для. И в то же время, возможно, именно в этом — спасение. Незаметно для остальных я исчез за покрытой листьями решетчатой стеной, проскользнул в дверь… Мне требовалось убедиться самому.

Я точно знал, куда должен попасть. Это стоило мне больших усилий, сердце громко стучало, на лбу выступил пот. Мои реакции ничем не отличались от реакций нормального человека. А затем я обрел уверенность: Сомнений больше не оставалось. Моя жизнь отошла на второй план. Я взял пистолет-автомат из кладовой и направился в глубь корабля. Никогда прежде запах сухих растений не казался мне таким непереносимым, а безжизненность роскошных помещений столь удручающей. Но в то же время никогда еще я не был так уверен в том, что намеревался совершить.

Долго бродил я по кораблю в поисках пожирателя кальция. Снова и снова видел прекрасные помещения, в которых царила смерть — увядшие растения, аквариумы с дохлой рыбой, пустые маты, столики для игр, недвижные качели… Бассейны, скульптуры, светящиеся шары — источники света и украшения одновременно… И тут в глаза мне бросился беспорядок: Я замер, прислушался — какое-то волочение, шарканье.

Поднял автомат и стал пробираться. Вот оно — серебристо-серый громадный клубок, извивающиеся щупальца-антенны, сотни тонких, как паутина, конечностей. В одном месте они сдвинулись в сторону, и на меня нацелилось что-то вроде параболического зеркала, но я ничего не ощутил. Никто не мог лишить меня кальция. Я нажал на спуск автомата, но выстрела не последовало. Снова нажал и снова — ничего! Только теперь до меня дошло: На полу клубилась пористая масса. Усики, щупальца вибрировали, я брал их рукой, и они рассыпались, распадались.

Обнажившееся туловище вздувалось, колыхалось, катилось. Но нескольких ударов стулом было достаточно. Все это оказалось детской игрой. И все же я был почти без сил: Обратный путь занял у меня несколько часов.

Командир был зол, но когда я рассказал ему, что с пожирателем кальция покончено, он утихомирился. Все бросились вниз, туда, где лежало все, что осталось от некогда грозного существа. Лишь когда вернулись люди, я осознал всю радость от тогочто спас их: Спайка, скромного физика, готового каждому помочь, толстяка Смоки.

Но ты должен понять: Ты удалился без разрешения. Наказание мне не страшно. Гораздо важнее, чтобы они ничего не узнали. Потому что я люблю их всех и хотел бы, чтобы они платили мне тем. А в этом совсем не будет уверенности, если они узнают о позитронных батареях в моем теле.

Если узнают, что я робот. Новикова Рай — это место, где исполняются все желания. Но надолго ли это сделает нас счастливыми? Небо было отвратительного сине-фиолетового цвета. Правда, чаще всего его заслоняли клубы алюминиевой пыли, вырывавшиеся из грибообразных облаков. Там теплые вихри вздымали металлическую пыль ввысь. Вне платформы был опасен каждый шаг. Любое неосторожное движение вздымало микроскопические частички алюминия — даже незначительного их количества было достаточно, чтобы почувствовать удушье.

А еще были дыры, в которые можно было провалиться, погрузиться в пыль и уже не выбраться на поверхность. Неприятнее всего были участки поверхности, покрытые коварной сетью из длинных оксидных игл, которая в первый момент выдерживала тяжесть тела, а потом внезапно проламывалась. Даже специальная обувь не спасала нас от колотых ран и ссадин на ногах.

Прошли семь месяцев моей двухлетней службы, когда мы однажды заметили корабль. Он сделал несколько кругов над нашей платформой и снова исчез в вышине.

С тех пор часто, оторвавшись от работы, мы видели кружащее вверху днище. Отвратительное ощущение — знать, что ты все время под наблюдением.

Потом настал день, когда исчез Том. Он в одиночку вышел из помещения и не вернулся. Поиски его длились несколько часов, но безрезультатно. В конце концов мы пришли к заключению, что он упал в одну из пустот. Неделю спустя мы снова увидели корабль.

На сей раз он не кружил над нами, а как мешок упал до ничтожного расстояния, отделявшего его от поверхности. Тут он замер и завис над нашей платформой.

Открылся люк, оттуда выбросили лестницу, какая-то фигура показалась наверху. Мы держали наизготовку оружие, но он помахал руками и спустился к. Седрик сделал мне знак, и мы подошли к кораблю. Признаться, мне было не по себе — ведь в космосе можно встретить самые странные существа. Но нам навстречу двинулись люди! У них, в отличие от нас, был превосходный вид.

Подобной стати я еще не. Мужчина — высокий и светловолосый, глаза ясные, осанка прямая, девушка — ну просто красавица, хорошо сложенная, милое лицо, светло-коричневая кожа. Мы хотим, чтобы все люди были счастливы. Я взглянул на девушку, и она улыбнулась. Тогда я толкнул Седрика в бок: Он провел рукой по глазам, словно пытаясь сосредоточиться: Наше решение было единогласным.

По радио мы объявили о расторжении договора, отказались от жалованья. И отправились в путь. Семь месяцев мы жили словно в раю. Каждый из нас стал владельцем комфортабельной квартиры с шикарной мебелью и всяческими удобствами.

Мы бродили по садам и паркам, болтали, загорали, купались, танцевали. Наблюдали игру красок искусственного полярного сияния, слышали музыку, исторгаемую автоматическим оркестром, наслаждались запахами цветников. Ели сколько хотелось, пили изысканные вина, развлекались с девушками, из которых одна была красивее. Дело кончилось тем, что все это нам приелось.

Я мечтал о куске простого хлеба, о трудном марше через кристаллические джунгли, о продымленном, скудно освещенном помещении, где мы раньше жили. Мне было невмоготу видеть этих людей, этих манекенов с кукольными лицами. Целыми днями я отсиживался дома, предаваясь воспоминаниям о давно прошедших временах. Однажды тайком я пробрался на космодром, где находился корабль, который доставил нас.

Была ночь — надо ли говорить, что это была звездная ночь! Вблизи корабля я заметил чью-то двигавшуюся тень. В сиянии фейерверка, который пускали внизу, появился человек. От неожиданности он вздрогнул, но, увидев меня, рассмеялся и ударил ладонью по обшивке корабля. Спустя четверть часа мы все собрались внутри корабля.

Мы отправились в путь. Над нами висели серые облака. К ним словно взбирались по колоннам клубы алюминиевой пыли. Там, где они оставляли просветы, проглядывало сине-фиолетовое небо.

Под нашими осторожными шагами вверх взвивалась металлическая пудра. То и дело приходилось задерживать дыхание, чтобы избежать удушливого кашля. К северу от нас тянулось кристаллическое поле. Тысячи игл вонзались друг в друга, блестящие стрелы ткали причудливый узор.

При каждом нашем движении серебристые блики перескакивали с одного острия на другое. Мы чувствовали, как работают наши мускулы, как напряжены нервы. При каждом шаге мы должны были смотреть в оба, чтобы не попасть в западню. Вдали высилось здание, где мы жили, крыша из гофрированного железа была покрыта толстым слоем пыли.

Перед нами была платформа. Работа, борьба, опасность — вот наша цель. Уже давно мы не испытывали такого удовлетворения, как. Контроль над мыслями [3] перевод Ю. Новикова Дуэль между человеком и машиной: Два механических захвата в виде клещей возвышались в его стеклянной клетке. Кроме них в помещении ничего не.

Бен размышлял, как ему выбраться отсюда. Все остальное лежало по ту сторону клетки в большом ангаре. В том числе и летающая платформа, на которой он прибыл. Эти несколько метров до нее необходимо как-то преодолеть! Бен подумал о ручной гранате в кармане брюк. Если бросить ее в противоположный угол… Вмиг протянулись захваты и вырвали у него гранату, которую он уже сжимал в руке.

Перед ним в стене открылась раздвижная дверь, третий захват втянулся снаружи и положил взрывчатое устройство в кучу других его вещей. Они сторожили его мысли! Он старался не думать ни о чем существенном.

Только не думать ни о чем другом! Ящичек находился на теле.

  • Book: Могильщик кукол
  • Book: Академия Теней. Принц и Кукла
  • Заметки на французских полях

Возможно, энергии хватит… Его коснулся холодный металл. Бесчувственные пальцы ползли по ремню. Он вставал на дыбы, сопротивляясь захватам, тряся их шаровые шарниры, цепляясь за свой передатчик. Уверенно, быстро и ловко двигались гибкие металлические пальцы — ящичек последовал через шлюз к остальным предметам, лежавшим снаружи.

Бен оставил игру с числами. Но как он выйдет отсюда, если каждая его мысль находилась под контролем? Он перебрал предмет за предметом, которые у него еще остались, но ничего подходящего среди них не.

Ему пришло в голову, что они явно не знали, что относится к его организму и что — нет, и он додумался до забавной идеи. Мобилизовав все свои духовные силы, он сосредоточился на одном размышлении: Моя воля, способность к мышлению, само мое Я — все это не представляет собой ничего телесного, это моя душа.

Мое тело, силы моих мышц, знания будут орудием моего освобождения, а заключены они в ящичке, который вот-вот начнет действовать… Снова пришли в движение захваты. Обе руки-клещи обхватили Бена, открылся шлюз, третья, внешняя рука приняла его и поднесла к вещам. Бен схватился за поручень летающей платформы и побежал, таща ее за собой, стараясь стать недосягаемым для механических рук.

Вскочил на летательный аппарат, поворот рукояти — и вот он уже летит, описывая изящную кривую, к выходу из ангара. Секунды спустя он парил высоко над зданиями, которые становились все меньше и меньше и вскоре исчезли в тумане.

Огненные змеи [4] перевод Р. Рыбкина Кай привел алмазный бур в действие. Вибрация ощущалась сквозь скафандр и проникала тихим жужжаньем в уши. Минут десять, я думаю. Бен беспокойно огляделся. Они находились сейчас снаружи космической станции на теневой, противоположной двойному солнцу стороне, однако здесь гладкую, слегка изогнутую поверхность корпуса освещал мягкий свет планеты.

Станция мчалась по своей орбите с огромной скоростью, и Бену от этого казалось, что звезды движутся. Прежде чем скрыться за другой стороной планеты, звезды начинали мерцать и наконец расплывались, превращаясь в рефлексные полоски, эффект плотной водородной атмосферы.

Бур работал ровно, без сбоев. Кольцо металлического порошка вокруг алмазного наконечника становилось все шире. Им бы… Бен не кончил фразы, и Кай услышал, как он закричал.

Кай оглянулся и увидел опасность. В металлической поверхности ползли, быстро приближаясь к обоим, две раскаленные добела полосы длиной метра в три каждая. Друзья начали отступать, однако огненные змеи не отставали. Снаружи по металлу ничего не ползло, просто он накалялся и жар двигался за. Сперва уходить от раскаленных полос было не трудно, полосы ползли медленно. Но скафандры мешали двигаться, и было нелегко отрывать от металла корпуса электретовые подошвы.

Бен явно ослабел — измерительное устройство выпало у него из рук. Добела раскаленная полоса достигла устройства через две секунды. Оно накалилось, стало прозрачным на какой-то миг, а потом, сплавившись, превратилось в бесформенный комок. Не останавливаясь ни на мгновение, все время петляя, Кай и Бен двигались по металлической стене спутника, и жар неумолимо за ними следовал.

Мозг Бена лихорадочно работал. И тут его осенило. А потом сам побежал к Каю, пробежал у него за спиной, сделал крюк, подбежал к полосе, которая ползла за Каем, и через нее перепрыгнул. Потом, уже совсем обессилевший, остановился. Обернувшись, Кай увидел, что Бен сидит на металлической поверхности, но змеи раскаленного металла к нему больше не ползут. Пышущие жаром полосы не исчезли, однако остановились теперь на месте. Бур, совсем не поврежденный, вошел в прежнее углубление.

Кай включил его, и бур зажужжал. Вот зачем я пробежал между тобой и полосой жара. И хотя раскаленные полосы не пересеклись, та, что ползла за тобой, остановилась.

Похоже, пересечение полос предотвращается автоматически. Но благодаря тому, что я провел перед твоей свою полосу, твою удалось остановить. Вот зачем я сделал поворот, подбежал к полосе, которая ползла за тобой, и перепрыгнул через. Сейчас обе полосы заблокированы. Сделать это оказалось совсем. Опять вставил бур в уже глубокую ямку.

Вдруг что-то вырвало бур у него из рук и унесло в пространство. А водород, вырвавшись наружу, унес его с. Теперь мы можем войти в станцию, ничего не опасаясь. Он смотрел на две неподвижные изогнутые полосы: После этого Кай поспешил вслед за Беном: Бегство и убежище [5] перевод Р. Рыбкина Космический корабль вошел в облако светло-коричневого тумана, и поверхности планеты не стало. Только туман плыл, колыхался за окном навигационной рубки. Потом — мгновения тьмы, они чередовались с секундами зеленоватого света, и вдруг наступила неподвижная тьма.

Кай нажал кнопку, и мягко засветились люминесцентные трубки. Бен не отрываясь смотрел на экран локатора. Как стрелка часов, экран обегал по кругу узенький лучик. В одном месте он выделил три светящиеся точки. Еще с четверть часа туман стоял за окном коричневой стеной, после чего коричневый цвет уступил место чернильно-черному. Только внизу, у поверхности, было немного светлее. Бен уже давно повернул фотоноскоп по направлению спуска, и они видели, что внизу расстилается необозримая равнина.

Разглядеть детали на ней пока еще было невозможно. Он чуточку скорректировал курс. Пользуясь радарным глубиномером, стал наблюдать за уменьшением высоты. В фотонном конусе все яснее вырисовывались детали поверхности; сначала быстро, потом все медленнее они разбегались к горизонту. Он показал на темный прямоугольник на поверхности, который стремительно увеличивался.

Бен предусмотрительно замедлил спуск, и корабль сел мягко, как перышко. Рядом с местом посадки возвышалось нечто напоминающее здание метров в двести высотой. Стена, около которой они опустились, представляла собой переплетение распорок, трубок, проводов разной толщины и веретенообразных стержней, в котором зияли кое-где темные дыры. Надев скафандры, Кай и Бен вышли из корабля и подошли к сооружению вплотную. Нигде вокруг не видно было ничего живого. Через одну из дыр они протиснулись внутрь сооружения.

Кай, освещая дорогу фонариком, шел впереди, за ним Бен нес ящичек с рацией и измерительными приборами. Продвигаться вперед оказалось совсем нелегко. Между стенами, полом и потолком не было никакой разницы, все напоминало строительные леса, густо опутанные трубками, проводами и какими-то непонятными деталями — правда, без привычного металлического блеска.

С трудом балансируя на наклонных панелях, Кай и Бен протискивались между натянутыми проводами, перелезали через ряды каких-то цилиндрических предметов. Бен посмотрел на стрелки измерительного устройства. Странно, что никого не видно: У меня впечатление, будто мы в какой-то огромной машине. Бен снова посмотрел на стрелки измерительного устройства. Если и получается что-нибудь, то только когда пользуешься цифрами. Еще раз запрошу об их точном местонахождении. Бен склонился над ящичком и включил рацию.

Нажимая кнопку, стал передавать что-то азбукой Морзе, после чего перешел на прием. Ответ был дан. Бен смотрел на выползшую из рации ленту и молчал. Кай нетерпеливо глянул из-за его плеча. Неужели они не могут указать точнее? Бен глядел на него моргая. А ее здесь. Мне еще раньше следовало бы догадаться об этом по результатам анализов. Здесь возникла форма разума, на нашу абсолютно не похожая.

Можно даже спорить, правильно ли вообще называть ее жизнью. Это система проводников и поддерживающих их опор, управляемая, по-видимому, магнитными полями. И правда, очень похоже.

Что такое народная кукла - 2

Бен взвалил ящичек с измерительными приборами себе на плечо, они с Каем повернули назад и дошли до дыры, через которую проникли внутрь. Корабль был таким же, каким они его оставили. Зато сейчас что-то произошло, в верхней части здания, их глазам не доступной: Внезапно в нем оказались три корабля преследователей. Потом изменился их цвет, стал светло-розовым; потом за хвостом у каждого появилась полоса газов. Словно обескровливаясь, они съеживались, и в конце концов от них остался только дугообразный розовый след.

Затем шар, в котором разыгрались эти события, побледнел и исчез. Кай и Бен стояли неподвижно, пока этот призрак не растаял. Однако по телу его пробежали мурашки. Полет в неизвестность [6] перевод Р. Рыбкина Из кабины снова послышались глухие звуки; сначала тихие, они становились все громче. Окинул взглядом оба проекционных экрана. В черноте космоса висели миллионы звезд. Но по-прежнему ни намека на Хайдур и Пар, ни намека на их затерявшееся где-то солнце. Усталый, он оттолкнулся от своего кресла: У Бена опять была температура.

Он висел наклонно посередине кабины и, пытаясь обрести устойчивое положение, беспомощно двигал руками и ногами. Рядом в воздухе плавало переговорное устройство. Кай придал кораблю медленное вращательное движение. Постепенно все парившее в воздухе опустилось на стены корабля и к ним прижалось, и ноги Бена тоже уперлись наконец во что-то твердое. А ты пока лежи! Бен наклонился к переговорному устройству.

Он заставил больного лечь и подал ему ларингофон и наушники. После этого снова вернулся в навигационную рубку. Радиолокатор не показывал. Даже какой-нибудь кометы не было в этой леденящей душу пустоте.

Бен все еще надеялся установить связь. Но Кай знал, насколько это бессмысленно. Бен только потратит зря последние силы. В конце концов он взял собственное переговорное устройство и вышел с ним в складской отсек. Надел наушники, настроился на аварийную волну. И услышал повторяемое снова и снова: Хайдур, Пар… Прижав к горлу носовой платок, Кай надел поверх него ларингофон. Поставил регулятор громкости на минимальный звук и сказал: Произнося это, он, чтобы создать иллюзию помех, царапал ногтями по наружной стороне ларингофона.

И стал слушать. Но ничего больше не услышал. Сорвав с себя ларингофон и наушники, он поспешил к Бену. Тот лежал, глубоко дыша, и на лице у него была улыбка. Кай улыбнулся тоже и вернулся бесшумно на свое место в рубке. Я обращаюсь к вам, хотя еще неизвестно, попадет ли это письмо в ваши руки. Отправить его отсюда очень трудно. В последние дни вы пережили большое разочарование, вы лишились плодов своего многолетнего труда.

И виновен в этом. Да, это я украл вашу рукопись. Но прошу вас, не бросайте письмо, прочитайте дальше! Вы увидите, что на свете еще есть справедливость. Я еще несколько месяцев назад понял, что вы стоите на пороге очень важного открытия. Но все его значение в полной мере сумел оценить лишь тогда, когда во время вашей болезни проник в ваш рабочий стол. Ваше изобретение произведет подлинный переворот в машиностроении, оно позволит по-новому подойти к такой важной отрасли промышленности, как металлообработка.

Более того, благодаря ему война, в которой применяются известные доселе огнестрельные и взрывчатые средства, станет бессмысленной, даже просто невозможной!

Сегодня еще вы были простым ассистентом, как и я, а уже завтра стали бы знаменитостью. Мне же было суждено остаться скромным подмастерьем, каким я был до сих пор. Потому что кто-кто, а я знал: И во мне медленно созревало решение. Я тайно снимал копии с ваших записей.

Я следил за созреванием вашего труда, и однажды поздним вечером, когда подготовленная к перепечатке рукопись лежала в шкафу, я прокрался в институт, тайком взял ее себе, а все другие ваши наброски уничтожил. В ту же ночь я переписал вашу рукопись. Пусть теперь кто-нибудь докажет, что это не плод моих размышлений.

К тому времени, когда ваша секретарша в отчаянии искала материал, я уже докладывал об изобретении срочно созванной комиссии совета по научным изысканиям.

Мне показалось, что апробация проходила слишком быстро, но члены комиссии оценили проделанную работу и поздравили. Профессор Маннестер похлопал меня по плечу: Ведь это означает полный отказ от военной промышленности! Я был так взволнован, что не мог говорить. Когда я вышел из здания, ко мне подошли четыре незнакомых человека и с силой затолкали меня в лимузин, стоявший на обочине дороги.