Как говорил один мой знакомый ныне покойник я слишком много знал

Официальный сайт болельщиков ФК "Спартак" Москва • Просмотр темы - -

как говорил один мой знакомый ныне покойник я слишком много знал

Как говорил один мой знакомый — покойник — я слишком много знал " Бриллиантовая рука". Из фильмов. Еще цитаты и высказывания. Я вот сегодня думала про него что его очень жаль. Ни кто его не любит, . " Как говорил один мой знакомый, ныне покойный, - я слишком много знал". "Как говорил один мой знакомый ныне покойный, я слишком много знал" угробить миллионы иракцев и ливицев, что ей еще один молдавский хацкер.

Она и все жители соседних с кладбищем домов видели из окон, как во рвы вокруг кладбища чекисты свозили огромное количество мертвых голых мужских и женских тел. Подъезжала хлебная, обитая изнутри оцинкованным железом машина, выходило двое чекистов в кожаных черных фартуках и перчатках и специальными крючьями, чтобы не замараться, зацепляли трупы и стаскивали их в ямы.

Как говорил один мой знакомый, покойный: «я слишком много знал…»

Местные могильщики присыпали трупы землей. Иногда в день приезжало пять-шесть хлебных машин-труповозок. От этих рассказов делалось как-то не по. По-видимому, на Калитниковское кладбище свозили перебитую московскую элиту. Я хорошо знал эту старушку, много с ней говорил, она не была способна врать. Выждав минуту, когда никого не было, я спросил старика-настоятеля, бывшего обновленца, правда ли, что сюда свозили тела расстрелянных с Лубянки.

На мой вопрос он оглянулся, нехорошо матерно в алтаре выругался и сказал: В Калитниковскую церковь меня пригласил реставратор высшей квалификации Борис Семенович Виноградов. Это был очень способный пролетарий из подмосковных бараков. Он воевал на фронте, потом учился в Московском художественном училище имени года, потом писал пейзажи в стиле Коровина и Петровичева. Цвет он хорошо чувствовал. Сдавал пейзажи в салон, неплохо зарабатывал, но потом в московской областной художественной организации появился партийный фюрер — посредственный пейзажист Полюшенко, захвативший все заказы, и очень много подмосковных живописцев осталось без куска хлеба.

Тогда Борис Семенович стал жестоко пить и сделался реставратором икон. Это был худой, с серыми глазами и длинными тонкими жирными волосами пожилой человек с очень неприятным характером, очень жадный и за деньги готовый на любую гадость. Сначала он работал в Марфо-Марьинской обители на Ордынке в реставрационных мастерских имени Грабаря, захвативших этот храм Потом Борис Семенович попал в Исторический музей, откуда его в конце концов выгнали по статье за пьянство.

Борис Семенович умел хорошо расчищать иконы, тонировать их пуантелью и всё. Дописывать старые иконы он не умел, так как не был иконописцем. Переписывать и дописывать большие реалистические масляные картины на стенах Калитниковской церкви он не мог, и вся эта работа легла на меня, а работы этой было очень много — сотни метров поврежденной живописи, чтобы вытянуть которую, надо было стать ее соавтором.

В общем, это была очень хорошая школа. Борис Семенович ограничился технической работой, промывал картины, заделывал дырки и трещины. К концу вечера, а он работал только по вечерам, после работы в музее, он безобразно наливался водки, бегал пьяным по церкви и рычал по-звериному.

В церковь свозилась масса гробов с замороженными покойниками, гробы часто ночевали в церкви. Привозили гробы накануне с вечера, а утром отпевали усопших. Однажды пьяный Борис Семенович спал на старых поповских ризах в приделе, потом вылез из алтаря, увидел молодую красивую женщину у гроба и кинулся ее раздевать, сдирая с нее юбку и панталоны своими худыми костистыми, как клешни, пальцами.

Я был на лесах, услышал женский визг, вопли, шум, спустился, схватил Бориса Семеновича за шиворот и уволок в подвал, объяснив пострадавшей, что он сумасшедший. Женщина была милой, ласковой, она резонно мне сказала сквозь слезы: У меня мать умерла, я у гроба плакала. Конечно, у Бориса Семеновича уже очень давно была белая горячка. Сидя на лесах, я со скуки внушал ему, что он последний индейский вождь из племени сиу, а кругом по лесам ползают анаконды и ягуары.

Он ревел на всю церковь: Его бы выгнали из церкви, но я всегда был трезв, моя работа их устраивала, и мы успешно сотрудничали. В столовой на Птичьем рынке я в ту морозную церковную зиму несколько раз наблюдал простонародный стриптиз. Столовка была в углу рынка, кормили там довольно скверно, но в час ее закрывали и два часа до трех держали на запоре. Готовили из отборного мяса трех сортов пельмени и подавали постоянным клиентам огромные порции, посыпанные красным перцем и мелко порезанным чесноком.

К пельменям разрешалось приносить свою выпивку. Я водку всегда пил только для здоровья, от простуды, поноса и бессонницы, и поэтому приносил с собой отборный портвейн, благо он тогда еще.

Собирались на пельмени избранные торгаши, таксисты, пускали туда и. Среди котлов метались женщины. Несколько пожилых наглых мегер в белых колпаках, среди них Нинка — молодая девка девятнадцати лет, недавно привезенная из деревни и вышедшая замуж. Это была очень красивая блондинка с серыми глазами и оттопыренным задиком. Основная прелесть ее была в картинной правильности черт лица, абсолютной свежести, удивительном цвете кожи и в особом невинном бесстыдном выражении, которое как бы все позволяло.

Это был расцветший женский бутон. Была она из глухого калужского села, племянница одной из кухонных мегер. Ее выдали замуж и устроили работать в столовую. Из-за таких деревенских девок сходили с ума помещики и купцы. В ней явно зрел порок, и самое удивительное было в том, что она очень напоминала голых девиц Буше с голубыми тельцами и розовыми сосками. К концу пельменного обеда, когда все уже досыта нажрались, ее тетка-мегера ходила по залу с корзинкой, в которую мужики кидали деньги и говорили: На закрытый обед допускались одни мужчины.

Нинка вся распаренная, розовая, сбрасывала халатик и оставалась в носочках и прозрачных трусиках без лифчика с голой грудью и вертелась за раздаточной стойкой. При этом она краснела и смотрела на всех умоляющими глазами. Все мужики-зрители сопели, на нее глядя, и были очень напряжены. Потом она надевала халатик и уходила в подсобку.

Было ощущение окончившегося экзотического представления. Зрители, кряхтя и матерясь, комментировали увиденное и завидовали. Мегера явно готовила племянницу в дорогие московские проститутки или в содержанки богатого торгаша.

Я выходил на обледенелый заплеванный рынок и шел по аллее, янтарно-желтой от разводов собачьей мочи, в храм.

Как-то все хорошо укладывалось в единую мозаику: Было очень сытно, добротно, прочно и уютно.

как говорил один мой знакомый ныне покойник я слишком много знал

В Калитниках я наел свое первое пузо и с тех пор стал толстым мужчиной. Работавший в храме помощником старосты бывший чекист к концу работ похлопал меня по животу и сказал: Только отъедался я не на церковных харчах, а на объедках с кремлевского стола.

Как говорил один мой знакомый — покойник — я слишком много знал! ▷ goodwedding.info

И вот я закупал немеренно этих закусок и вина и после работы устраивал по ночам на больших покрытых старыми потертыми клеенками столах, которые используются верующими для складывания поминальных харчей на родительские субботы, Лукулловы трапезы. Уже тогда я пристрастился спать на лесах на вонючих пролетарских ватниках, где мне было вполне уютно, и понял, что кроме одичалых русских храмов для меня нет другой земли.

Помогать мне приезжали мои тогдашние приятели, ныне покойный Юра Титов, заезжал и ныне покойный Саша Харитонов, и поэт Евгений Головин, и его друзья-мистики, и Мамлеев с его маразматическими последователями. И все очень хорошо добротно закусывали и выпивали разбавленное кипятком армянское вино. Из приезжавших мне реально помогали двое — Юра Титов, пристрастившийся с тех пор к церковным работам, и один тихий-тихий мамлеевский человек с Южинского переулка.

В большом церковном подвале жил подземный дух — истопник и гробовщик Федор, совершенно спившийся человек, делавший гробы и топивший церковь. В его обширных, уютных гробах часто ночевали его собутыльники и некоторые перегрузившиеся мои гости.

Мамлеева эта атмосфера очень радовала — живая аура его тогдашних рассказов. Мамлеев — это Ираклий Андроников шестидесятничества: К тому же показ секса у Мамлеева носит ритуальный оттенок стойкого полового психопатизма. А мне это всегда было скучно. Я не люблю творчество психически больных людей, мне своего маразма хватает, но мой маразм лежит в наследственных болезнях ущемленной дворянской русской души, а не в навязчивых маниях, описанных у Фрейда, Ганушкина, Краснушкина. К тому же я почвенник, а Мамлеев и все его окружение — и издатели, и читатели — всегда занимали антирусские позиции.

На Калитниковском кладбище Мамлеев в ту зиму нашел много тем и часто радовал компанию своими новыми опусами. Вокруг церкви рыли траншеи для газа и была масса выкопанных человеческих костей, а в горах кладбищенского мусора были черные ленты с душераздирающими надписями и восковые цветы.

Мамлеевцы собирали эти кости и погребальные реликвии и кладбищенизировали московские квартиры. Мамлеев читал свои рассказы, а они разбрасывали кости по квартирам московской интеллигенции, засовывали ребра, челюсти, цветочки и венки в шифоньеры, гардеробы и даже в детские кроватки.

Понятно, что потом был шум и истерики женщин. Вокруг всего этого было много смешного в духе писателя Лескова, который тоже хотел уютно пожить в России и юморил русскую жизнь, которая априорно так страшна, что ее ни юморить, ни уютить невозможно — получается одна стилизация.

Один мой молодой знакомый, делец, на целую жизнь моложе меня, недавно сказал: И в этом утверждении проходит вся моя жизнь. Да, наверное, жили по-другому, но я этого не помню. Духовно в шестидесятые годы нашего века нам было жить легче, потому что, шестидесятники, были шалые дикие люди.

Мы каждый, сам по себе, в своем углу, от винта к ядреной фене, послали куда подальше СССР, и советскую культуру, и левую русскую культуру, приведшую к году, и самих себя, и свою судьбу, решив принципиально жить духовно на краю бездонной пропасти, не примыкая ни к кому и ни к чему, так как все заведомо изгажено, испакощено и испохаблено. Такая позиция дает духовную свободу, легкость житейской походки, но с точки зрения практической жизни, конечно, очень трудна.

Но, насколько мне известно, никто из шестидесятников не жаловался ни на свою жизнь, ни на свою судьбу.

Как говорил один мой знакомый, покойник «Я слишком много знал…»

Мы и умирая сохраним молодость духа разрушителей огромной страшной тюрьмы, которой, казалось, не будет ни конца, ни края. Сейчас на месте России огромная все всасывающая в себя черная воронка, в которой со страшной скоростью вертятся щепки, мусор и различная гадость. Мы, шестидесятники, в эту воронку заглядываем, плюем туда и харкаем, и нам не страшно, а кругом все боятся, как бы их туда ни утянуло.

Пожалуй, что не было у нас ни у кого физического страха ни перед чем, так как смерть, по большому счету, это всегда свобода и когда человек безразличен не кичится, а всерьез к смерти, то он свободен.

Для очень многих нестрах смерти привел к нежеланию вообще жить, и они все ушли рано, всячески помогая собственному исчезновению. Недалеко от Калитниковского кладбища начинается район поселения старообрядцев, группировавшихся вокруг Рогожского кладбища с его незакрытыми храмами.

Некоторые старообрядцы и единоверцы, бывавшие в Калитниковском храме, познакомились со мной и, видя, что я не курю и никогда не бываю пьян, пригласили меня работать у.

Не факт, что он сможет его избежать, но он точно успевает сообщить "на землю" и перейти к экстренному торможению. Поскольку об этом нет информации, велика вероятность что машина стояла с выключенными маячками. В России такого не было с года, и то, даже тогда Омск это произошло потому, что диспетчер заснул, а самолет пошел на взлет без команды.

Техника в аэропорту вся контролируется локатором хороший он или плохой, но если диспетчер не самоубийца, то он не выпустит самолет, если на локаторе есть сигнал от техники, проверит, запросит связь с машинамидиспетчер старта локатор видит, тоже не пустит борт, даже если там помехи, кроме того есть визуальный осмотр полосы. Ссылка на то, что во Внуково диспечера не дублировались, хотя должны по инструкции, не проходит - в большинстве российских аэропортов они не дублируются. Уже к 9 вечера никакого снега не.

как говорил один мой знакомый ныне покойник я слишком много знал

Это место видно всем и отовсюду. Вставшая на полосе машина не привлекла внимание никого? Я могу конечно ошибаться, но похоже что снегоуборочная машина вышла на полосу с рулежной дорожки ВПП 1 только сильно после начала разбега Фалькона, с выключенными фонарями, и встала по центру. То, что не пострадал водитель машины может не должно, но может говорить о том, что его уже не было в кабине, когда произошел удар. ИМХО, это очень похоже на